Невыносимо запахло пистонами и во рту стало на одну тридцать вторую больше смерти.
(из неизданного)
Анестезия! Звезда моя!
(Гардемариииины! Наазааааааад!!!)
Врач улыбался и сверлил упрямо
Врач, как продюсер, открывал канал
И сквозь канал… через прямую дырку к мозгу…
Посыпалось о чем я думал и мечтал
Дыра. Дыра. Просверлен я до точки
До корешков зубов, и по мозгам сквозняк
А за окном зелёные листочки,
А в дендропарке белка на сносях
А из канала «Мозг-ТВ» на мерзлый кафель
На пол из головы летят слова
Драгуны, гильотины, пачка вафель
Бульдозер, свечи, на траве дрова
Летели образы, плетезиограф, стекловата
Клоун Куклачев, бухающий с котом
Шмели меж одуванов, тень солдата
И Мэри Поппинс с сложенным зонтом
Из дырки в зубе мощно рассверленной
Посыпались моржи, капусты, короли
Дантес и домбра, луны обломки воспаленной
Гантели, краски, лодки на мели
Я пуст. Всё на полу. И с ядом вата.
Дупло заткнула. Мани-падмэ-хум.
От зуба нервы тянутся куда-то,
На том конце сплетаясь в серый ум
Яд пропитает зуб, за зубом десны…
И остальное… в общем, я готов…
Не будет больше лирики про вёсны
И про енотов пафосных стихов
Меня зароют на холме. Волна гуляет
По речке. Рядом колосится дуб
Надгробьем белый обелиск поставят -
Огромный запломбированный зуб